Feeds:
Articoli
Commenti

Girovagando un po su internet ho trovato un sito molto interessante, una sorta di VEEO, con caricati filmati solo dell’epoca sovietica.

 

Il sito è molto interessante in quanto  è possibile visionare interi programmi, come ad esempio il discorso di Brezhnev del capodanno 1970.

 

 

Il sito in questione è CCCPTV

 

Buona visione a tutti

(Poiché quanto sotto riportato è parte della mia tesi di laurea magistrale, se desiderate copiare il testo vi prego di citare sempre la fonte e l’autore (Margherita Sanguineti). Grazie.)

 

Сюжетостроение сказок обладает своими, специфическими особенностями: В.Я. Пропп обратил внимание на действия сказочных персонажей и обозначил их термином «функция» (в разных сюжетах повторяются одинаковые функции, например: похищение, нарушение запрета, трудная задача и т.д.).

В тексте еще можно выделить простейшие повествовательные единицы сюжета, которые А. Н. Веселовский назвал «мотивами».

В.Я. Пропп считал, что мотивы в волшебных сказках заменяются функциями – поступками действующего лица, определяемыми с точки зрения его значения для хода действия. Проппом были изучены все основные функции волшебной сказки. Он считал, что сказочных функций чрезвычайно мало, а персонажей чрезвычайно много. Этим и объяснял он «двоякое» качество сказки: ее поразительное многообразие, ее пестроту и сказочность, и, с другой стороны, ее поразительное однообразие. В. Я. Пропп считает, что:

1. Постоянными, устойчивыми элементами сказки служат функции действующих лиц, независимо от того, кем и когда они выполняются. Они образуют основные составные части сказки.

2. Число функций, известных волшебной сказке, – ограниченно.

3. Последовательность функций всегда одинакова.

4. Все волшебные сказки однотипны по своему строению.

Начало сказки В.Я. Пропп определяет как «исходную ситуацию», вслед за которой могут следовать следующие функции:

I. Один из членов семьи отлучается из дома.

II. К герою обращаются с запретом.

III. Запрет нарушается.

IV. Вредитель пытается произвести разведку.

V. Вредителю даются сведения о его жертве.

VI. Вредитель пытается обмануть свою жертву, чтобы овладеть ею или ее имуществом.

VII. Жертва поддается обману и тем невольно помогает врагу.

Эти первые семь функций: отлучку, нарушение запрета, выдачу, удачу обмана – Пропп  предлагает трактовать как подготовительную часть сказки. Следующую за ними восьмую функцию ученый считает особенно важной, так как ею и создается «движение сказки», ею открывается завязка сказки.

VIII. Вредитель наносит одному из членов семьи вред или ущерб.

Виды вредительства предельно разнообразны, встречаются сказки, которые не начинаются с нанесения вреда. Однако Пропп считает, что все сказки исходят из ситуации нехватки или недостачи, что и вызывает поиски, аналогичные поискам при вредительстве. Вывод Проппа таков: «недостача может быть рассмотрена как морфологический эквивалент, например, похищения».

IX. Беда или недостача сообщается, к герою обращаются с просьбой или приказанием, отсылают или отпускают его. Эта функция вводит в сказку героя.

X. Искатель соглашается или решается на противодействие.

XI. Герой покидает дом.

XII. Герой испытывается, выспрашивается, подвергается нападению и пр., чем подготовляется получение им волшебного средства или помощника.

XIII. Герой реагирует на действия будущего дарителя.

XIV. В распоряжение героя попадает волшебное средство.

XV. Герой переносится, доставляется или приводится к месту нахождения поисков.

XVI. Герой и вредитель вступают в непосредственную борьбу.

XVII. Героя метят.

XVIII. Вредитель побеждается.

XIX. Герой возвращается. Возвращение обычно совершается обычно в тех же формах, что и прибытие.

XX.          Герой подвергается преследованию.

XXI. Герой спасается от преследования. На этом очень многие сказки заканчиваются. Герой прибывает домой, затем, если была спасена девушка, женится и т.д. Но так бывает далеко не всегда. Сказка заставляет героя пережить новую беду, опять появляется вредитель.

XXII. Герой неузнанным прибывает домой или в другую страну.

XXIII. Ложный герой предъявляет необоснованные притязания.

XXIV. Герою предлагается трудная задача.

XXV. Задача решается.

XXVI. Героя узнают.

XXVII. Ложный герой или вредитель изобличаются.

XXVIII. Герою дается новый облик.

XXIX. Вредитель наказывается.

XXX. Герой вступает в брак и воцаряется.

Этим сказка завершается. Пропп также замечает, что в некоторых случаях действия сказочных героев не подчиняются и не определяются ни одной из приведенных выше функций. Таких случаев немного. Это те случаи, когда сказка не может быть понята без сравнительного материала, или формы, перенесенной из сказок других разрядов.

На основе вышеперечисленных наблюдений, В.Я. Пропп приходит к следующим выводам: «Количество сказочных функций весьма ограниченно. Можно отметить лишь 31 функцию. В пределах этих сказок развивается действие решительно всех сказок нашего материала, а также и действие очень многих других сказок самых различных народов. Далее, если мы прочитаем все функции подряд, то мы увидим, как с логической и художественной необходимостью одна функция вытекает из другой. Мы видим, что, действительно, ни одна функция другой не исключает. Все они принадлежат одному стержню, а не нескольким…»[1].

В дополнение к этому следует заметить также, что композицию сказок   В.Я. Пропп считал фактором стабильным, а сюжет переменным, композицию сказок определяет последовательность функций, множество сюжетов имеют в своей основе одну и ту же композицию.

Необходимо заметить,  что другие видные русские ученые придерживались отличного от В.Я. Проппа мнения по этому поводу. Так, В. П. Аникин считал, что мотив не любая констатация реальных или предполагаемых фактов; в нем необходима причинно-следственная связь, проявление жизненной необходимости.

В работе И. П. Черноусовой «Структура и художественные функции мотивов русской волшебной сказки» приводится система мотивов, разработанная автором для структурного анализа волшебных сказок. Это мотивы:

— Поиск супруга и восстановление брака;

— Воздаяние (награда/наказание)

— Добывание чудесных предметов;

— Заколдование;

— Заключение брака;

— Задание трудных задач;

— Идентификация;

— Изведение;

— Низкий герой;

— Обман;

— Победа в бою;

— Попадание во власть демонического существа;

— Подмена;

— Параллелизм персонажей;

— Приобретение помощника;

— Расколдование;

— Разрушение брака;

— Решение трудных задач;

— Скрывание скромного героя;

— Спасение от демонического существа;

— Задание трудных задач и их решение;

— Чудесное рождение;

— Чудесный супруг/супруга.

Элементарные сюжеты состоят только из одного мотива, тогда как более сложными видами являются сюжеты кумулятивные, которые возникают в результате накопления цепочек из вариаций одного и того же мотива. Такие сюжеты типичны для многих сказок о животных и для некоторых анекдотических сказок. Наиболее сложен волшебно-сказочный тип сюжета, который состоит из цепочки мотивов разного содержания. Он соответствует развитому мышлению, требует удерживать в памяти не только мотив, но и весь сюжет.


[1] Пропп В. Я. Морфология сказки.

 

Аврора

Военный корабль, крейсер Балтийского флота, команда которого приняла активное участие в Октябрьской революции 1917 г. .

Был заложен в 1897г., вступил в строй в 1903 г., участвовал в боевых действиях в период Русско-японской войны 1904-1905 гг.

С 1916 г. находился на капитальном ремонте в Петрограде. 28 февраля (13 марта) 1917 г. моряки “Авроры” вместе с рабочими завода, ремонтировавшими крейсер, подняли восстание.

Временное правительство (см. Октябрьская революция 1917 г.) хотело вывести “Аврору” из Петрограда, но судовой комитет принял решение не выполнять распоряжение правительства.

К этому времени в числе матросов крейсера было 42 большевика. 25 октября (7 ноября) 1917 г. в 3 часа 30 минут ночи “Аврора” по приказу Петроградского Военно-революционного комитета подошла к Николаевскому (сейчас им. лейтенанта Шмита) мосту и обеспечила контроль над ним революционных сил. В тот же день радиостанция “Авроры” передала написанное В.И. Лениным воззвание “К гражданам России!”, а вечером одно из орудий “Авроры” холостым выстрелом дало сигнал к штурму Зимнего дворца.

В годы Великой Отечественной войны крейсер “Аврора” находился в г. Ораниенбауме под Ленинградом. Экипаж крейсера принимал участие в обороне Ленинграда.

В 1948 г. “Аврора” установлена на вечную стоянку на Неве у Петроградской набережной как памятник революции. Одновременно крейсер продолжает служить, является учебным кораблем Нахимовского военно-морского училища.

В 1957 г. на крейсере был создан филиал Центрального военно-морского музея. Крейсер “Аврора” стал одним из символов Октябрьской революции 1917 г. В советский период он регулярно изображался на праздничных открытках, ему посвящена песня В.Я. Шаинского на слова М.Л. Матусовского “Крейсер “Аврора””:

Дремлет притихий северный город,

Низкое небо над головой,

Что тебе снится, крейсер “Аврора”,

В час, когда утро встает над Невой?

 

(Россия. Большой лингвострановедческий словарь/Под общ.ред. Ю.Е. Прохорова. Стр.5-6)

Крейсер "Аврора"

Крейсер "Аврора"

Questo termine, più diffuso rispetto a хуй e пизда, a seconda del contesto in cui è inserito può:

  • significare umiliazione: ебут и фамилию не спрашивают [Rossi, 1987: 108], traducibile in “ti scopano senza nemmeno chiederti come ti chiami”;
  • determinare l’effetto di un qualcosa: мороз ебёт, letteralmente “il freddo scopa” [Ibidem], ad esempio in una parodia della poesia Зима! Крестьянин торжествует di Nekrasov troviamo:

“Зима! Крестьянин торжествует, надел тулуп и в хуй не дует, мороз ебёт, а он не чует!”, traducibile in “È inverno! Il contadino esulta, ha indossato la pelliccia e se ne sbatte il cazzo, il freddo spacca ma lui non lo sente!” [http://mat.al.ru/index.php?id=lv];

  • avere il significato di: “far chiasso”, “litigare”, oppure di взъебывать – “farsi il culo”, ad esempio:

“У меня нет времени с тобой долго ебаться- разъяснил как работать, иди и вкалывай”;

  • avere il significato di “colpire”, ad esempio:

“Я его ёбнул ломиком по башке и он до сих пор в больнице.”, ovvero “Gli ho spaccato una spranga su quella testa di cazzo e da allora è in ospedale” [Rossi, 1987: 109];

  • infliggere un castigo: выебать и высушить, metterlo nel culo per dritto e per traverso [Buj, 1995: 173]:

“Ты что, бля, охуел? У тебя через неделю обсуждение, а ты только первую главу заканчиваешь! Тебя за это выебут и высушат”, traducibile in “Cazzo c’hai, ti sei rotto il cazzo? Tra due settimane hai l’esame, e stai finendo solo adesso l’ultimo capitolo! Per questo vorrei che te la mettessero nel culo per dritto e per traverso” [Ibidem];

  • avere il significato di “far perdere la pazienza”, “fottere”, “prendere per il culo”:

ебать мозги кому-либо, letteralmente “scopare il cervello a qualcuno”. [Ivi: 176]: “Я знаю, Чернышевский, куда ты, пропадлина, гнешь, но мне мозги заебать трудно. Кто их заебёт, тот и дня не проживёт”. (Ibidem);

  • riferirsi in maniera molto volgare al rapporto sessuale, come я хочу тебя ебать, ovvero “ti voglio scopare”.

La generazione degli scrittori degli anni ’80/’90 ha utilizzato il мат come fondamentale mezzo espressivo, permettendo loro di trasmettere ai lettori le proprie emozioni (principalmente nelle opere di A. Borodyna, V. Erofeev, A. Korolev, E. Limonov, V. Piskunov, E. Popov, V. Tokareva e in quelle di molti altri scrittori contemporanei).

Essendo il russo, rispetto ad altre lingue, composto  da  un  numero  incredibilmente  alto  di  termini  volgari, recentemente sono stati pubblicati anche veri e propri dizionari del матерный язык. Infatti, da una singola parola, per esempio ебать, è possibile creare un’infinità di termini, ad esempio:

  • verbi взьебывать – доебаться – ебануть – забеться – заебать  заебываться – наебать – наебнуть – наебывать – отъебаться,
  • sostantivi взъёбка – долбоёб – дуроёб – ёбака – ебало – ебальник – ебанатик  ёбарь – ебистика – ебливая – ебло – ёбля – заеба – ебунебук – заебанец – мозгоёб – мудоёб – поебень – разъёба – уёбище – уёбок,
  • aggettivi ёбанный – ебанутый – заёбанный – разёбанный – разъёбанная – ёбнутый, e via dicendo.

(Tratto dalla tesi di laurea di Francesco Vaccarezza – Il мат russo tra storia e pragmatica, dell’Università degli Studi di Genova)

(Poiché quanto sotto riportato è parte della mia tesi di laurea magistrale, se desiderate copiare il testo vi prego di citare sempre la fonte e l’autore (Margherita Sanguineti). Grazie.)

 

Важнейшей характеристикой сказки является то, что в ней присутствует обязательная установка на вымысел, что определяет и поэтику сказки. К главным признакам сказки, по В.Я. Проппу, относятся «несоответствие окружающей действительности» и «необычайность… событий, о которых повествуется» (в этом отличие сказки от литературного повествования).

Волшебные сказки, как подчеркивал В.Я. Пропп, «выделяются не по признаку волшебности или чудесности… а по совершенно четкой композиции». В основе волшебной сказки (к этому выводу пришли самостоятельно самые разные исследователи) лежит образ инициации – отсюда «иное царство», куда нужно попасть герою, чтобы найти невесту или приобрести сказочные ценности, после чего он должен вернуться домой. Повествование «вынесено целиком за пределы реальной жизни». Характерные особенности волшебной сказки: словесный орнамент, присказки, концовки, устойчивые формулы.

Кумулятивные сказки строятся на многократном повторении какого-то звена, вследствие чего возникает либо «нагромождение» («Терем мухи»), либо «цепь» («Репка»), либо «последовательный ряд встреч» («Колобок») или же «отсылок» («Петушок подавился»). В русском фольклоре (и также в итальянском) кумулятивных сказок мало. Кроме того,  они еще отличаются стилем, богатством языка, зачастую тяготея к рифме и ритму.

Остальные сказки выделяются в особые жанры не на основании композиции, а по характеру действующих лиц. Кроме того, в сказках не волшебных, «необычайное» или «чудесное» не вынесено за пределы реальности, а показано на фоне ее. Этим необычайность приобретает комический характер. Чудесные предметы, обстоятельства здесь отсутствуют, а если и встречаются, то комически окрашены.

Сказки о животных, растениях («Война грибов» и др.), о неживой природе (ветер, мороз, солнце) и предметах (лапоть, соломинка, пузырь, уголек) составляют небольшую часть русских и западноевропейских сказок (в том числе и итальянских, которых очень ограниченное количество), тогда как у народов Севера, Северной Америки и Африки сказки о животных распространены достаточно широко.

Сказки бытовые (новеллистические) делятся по типам персонажей (о ловких и умных отгадчиках, о мудрых советчиках, о ловких ворах, о злых женах и т. д.).

Небылицы рассказывают «о совершенно невозможных в жизни событиях» (например, о том, как волки, загнав человека на дерево, становятся друг другу на спину, чтобы достать его оттуда).

Докучные сказки, по мнению В.Я. Проппа, скорее, «прибаутки или потешки», при помощи которых хотят угомонить детей, требующих рассказывать сказки.

Видовое единство всех жанров проявилось в сходстве изображения, в одних и тех же поэтических законах, которые действуют в любой сказке.

Основной признак сказки – сюжет. Он развивается благодаря конфликту: в основе сказки всегда лежит антитеза между мечтой и действительностью. Сказочный сюжет предлагает полное ее разрешение: всем известно, что сказка это не отражение реальной жизни, а просто утопия, но все-таки дает народу возможность мечтать о лучшем мире. Механизм антитезы – это универсальный признак сказки, не относится только к русским произведениям: персонажи всегда противопоставляются по признакам зла/доброты, прекрасного/безобразного и др.

В сказке в центре внимания всегда стоит главный герой, все остальное крутится вокруг него, и в конце сказки он всегда победитель, а его противники  наказаны.

Герои сказок – это не характеры, а типы, носители какого-то главного качества, определяющего образ. Они внутри достаточно статичные, зато очень динамичные в действии, где показывают всю свою хитрость, смелость и ум (или  наоборот), в зависимости от своей сюжетной роли.

Для сказок характерна устойчивая повторяемость однотипных персонажей в разных произведениях, но только в пределах своего жанра. Благодаря этому сказочные сюжеты могут соединяться в одном повествовании. Такое явление называется контаминацией (смешение, соединение).

Очень важно для сказок обладать предельно ясной композицией, потому что их жизненность зависит от их простоты: люди должны легко запоминать сказки для того, чтобы в свою очередь их рассказать.

Сказочные сюжеты имеют обычное эпическое развитие: экспозиция – завязка – развитие действия – кульминация – развязка.

 

Secondo Kalabugin [1994: 2-5], “il мат è una lingua estremamente povera di significato”. Tuttavia questo non è del tutto vero. Il мат possiede un vasto assortimento di termini, che possono avere più significati a seconda del contesto in cui vengono inseriti.

Il termine хуй (o la sua radice), può dare origine ai seguenti fraseologismi, consentendo di:

  • indicare il desiderio di avere un rapporto sessuale, come: бросаться на хуй кому-либо, letteralmente gettarsi sul cazzo di qualcuno [Buj, 1995: 1]:

“Ты бросаешься на хуй первому встреченному! Девичью честь надо беречь.”, ovvero “Tu la metti in faccia al primo che passa! Bisogna tenere alto l’onore femminile!” ;

  • mandare qualcuno a farsi fottere, ad esempio: идти на хуй/ послать на хуй [Ivi: 1, 23]:

“Пошел на хуй, мудак!”, vale a dire “Vaffanculo, bastardo!”;

  • avere il significato di inutilità, ad esempio: на (кой) хуй / на хуя (нужен) – non servire a un cazzo [Ivi: 11]:

“… и я могу спокойно писать свои стихи, которые ни здесь, в вашей Америке, ни там, в СССР, на хуй не нужны.”, ovvero “…e io posso tranquillamente scrivere le mie poesie che, tanto qui, nella vostra America, quanto nell’URSS, non servono a un cazzo”.  [Limonov, 1993: 6];

  • indicare lo status di qualcuno o di qualcosa, ad esempio: не считать за хуй – non valere un cazzo [Buj, 1995: 15], variante volgarе di ни во что не ставить – contare meno di zero.

“После этих дел мы его за хуй не считаем.”, vale a dire “Dopo quello che è successo per noi non vale un cazzo.” (Ibidem)

  • indicare solitudine, ad esempio: один как хуй – solo come un coglione:

“Проторчал всё лето на даче один как хуй.”, ossia “Sono rimasto nella dacia tutta l’estate ad aspettare, solo come un coglione”. [Ivi: 17];

  • indicare indifferenza, disinteresse o ignoranza, ad esempio:
  1. один хуй/ мне по-хую/ я в хуй не дую: “Да мне один хуй, кто ты есть.”, ovvero “Ma a me che cazzo me ne frega di chi sei.” [Ivi: 18];
  2. хоть бы хуй, – come se non stesse succedendo un cazzo: “На него машина едет, а он хоть бы хуй.”, [Ivi: 27];
  3. хуй и/его знает, – chi cazzo lo sa/conosce: “Хуй и знает, что сказать. / Хуй его знает.”, vale a dire “Chi cazzo lo sa cosa dire. Chi cazzo lo conosce”. [Nemirov, 1999: 107];
  • esprimere rabbia, ad esempio quando non si riceve minimamente quello che ci si aspettava, ad esempio: получить / иметь хуй [Buj, 1995: 21], traducibile in: “ottenere un cazzo”:

“Блядь! Работаешь, работаешь, а имеешь хуй.”, ovvero “Porca troia! Lavori, lavori, e non ottieni un cazzo” (Ibidem);

  • indicare una disgrazia o una mancanza, ad esempio:
  1. девятый хуй без соли доедать (letteralmente: mangiare nove cazzi aaaaaaaaasenza sale)  – patire la fame [Rossi, 1987: 439];
  2. сосать хуй– non avere abbastanza risorse economiche per vivere, “attaccarsi al cazzo”: “Сейчас – нажраться, а потом – хуй сосать?!.” [Buj, 1995: 25];
  • esaltare i difetti fisici di una persona, ad esempio:
  1. хуй в очках – persona che indossa occhiali da vista, ad esempio: “К тебе тут заходил какой-то хуй в очках.”, ovvero “Ti si è avvicinato un coglione con gli occhiali” [Ivi: 32];
  2. хуй моржовый – forma di saluto colloquiale utilizzata tra uomini, che letteralmente significa “cazzo di tricheco” ma equivalente all’italiano “testa di cazzo”: “Здорово, хуй моржовый! Где ты пропадал целую вечность!”, vale a dire “Ciao, testa di cazzo! Dove sei finito tutto questo tempo!” [Ivi: 35];
  3. хуй на блюде (un cazzo sul piatto) – uomo goffo (nell’aspetto fisico): “Все люди как люди, а ты как хуй на блюде.” [Ivi: 36];
  4. хуй неумытый – forma che indica una persona che non cura la propria igiene, utilizzata anche in modo ironico, traducibile in “sudicio di merda” [Ivi: 37]: “Ты! Хуй неумытый!” [Erofeev, 1995b: 214];
  • esprimere l’impossibilità di capire qualcosa o qualcuno, ad esempio: хуй поймёшь /разберёшь – non capisci un cazzo [Buj, 1995: 38]: “А я хуй поймешь, что у него на уме.” [Plutser-Sarno, 2002a: 168];
  • indicare l’impossibilità di superare i propri limiti, ad esempio: через собственный хуй не перепрыгнёшь, letteralmente: “non puoi saltare oltre il tuo cazzo” [Buj, 1995: 40]: “Давай ещё по одной? – Нет, хватит. Через собственный хуй не перепрыгнёшь, всей водки не выпьёшь.” (Ibidem);
  • esprimere stupore, ad esempio: подавится хуем – strozzarsi con il cazzo [Ivi: 42]: “Эта мурцовка всем за трояк даёт. Вчера её Петюня харил. Не веришь? Чего заткнулся? Хуем подавился?” (Ibidem);
  • indicare oziosità, ad esempio: хуем груши околачивать / сбивать, letteralmente “far girare le pere con il cazzo” [Ivi: 44], traducibile in “grattarsi i coglioni/le palle/l’uccello: “Он всю жизнь хуем груши сбивал, да за девками бегал!” (Ibidem);
  • denotare il raggiungimento di uno scopo a spese di qualcuno, ad esempio: на чужом хую в рай въехать – entrare nel paradiso di quelli che non vogliono fare un cazzo [Rossi, 1987: 440].

Osservando attentamente questi esempi è possibile giungere alla conclusione che spesso il significato principale della parola хуй è: ничто, почти ничто, нуль (punti 4, 7, 8 e 10). [Dembska, 1997: 31]

Infine, ritengo doveroso citare una poesia in rima di Barkov, dalla serie Девичьи шалости, ancora tuttoggi molto diffusa tra i giovani e molto divertente [Ermolin, 1993: 209]:

Шел хуй по хую,

нашел хуй на хую,

взял хуй за хуй,

посмотрел хуй на хуй,

ну зачем мне хуй ?

когда сам я хуй ?

взял хуй за хуй

и выкинул на хуй.

 

(Tratto dalla tesi di laurea di Francesco Vaccarezza – Il мат russo tra storia e pragmatica, dell’Università degli Studi di Genova)

За обязательным чтеньем

Государственной Книги

они полюбили друг друга

Крепко, навек полюбили,

и стал разворот фолианта

Ложем их юной любви.

 

И бот теперь, одряхлев,

в многолетнем затурканном браке

Борются злобно они

за безлюбую, лютую букву

Той недочитанной Книги.

 

1992.